1 мая 95 года
Час ночи. Усталость диктует свою волю, и я с трудом борюсь с ленью и зевотой. От намерения поработать мало что осталось. День промелькнул, без следа растворившись в вечности и ничего, кроме разрозненных впечатлений, еще не растаявших в памяти, не оставил. Мрачная стужа кладбища, теснота железных и деревянных оград, шум сосем, шелест сухого крупитчатого снега, неожиданно повалившего, едва мы вошли в кладбищенские ворота… Лицо умершей четыре года назад Нины Богдановой показалось мне знакомым, но я так и не вспомнил, где и когда её видел.
Снег шел в течение дня еще раза три. На какое-о время все вокруг делалось белым-бело, но тут же от снега ничего не оставалось, кроме грузных черных туч, уходивших дальше.
12:00 Праздность засасывает и надо сделать большое усилие, чтобы вырваться из ее ласковых объятий.
{Записки об истории Валдая}
18:30 По-прежнему холодно, ветер приносит с севера очередную снеговую тучу, и она обрушивает на землю белую бурю, которая кончается также внезапно, как и началась. И только по еще не сошедшей маслянистости пашни, по лоснящимся крышам можно определить, что снег не приснился, он только что бушевал здесь, суетился и мельтешил и ушел вместе с тучей куда-то за реку, разлившуюся широко и вольно.
Костя целыми днями сидит у компьютера, делает курсовую работу по экономике. Как только хватает у него терпения так долго сидеть над скучнейшим, с моей точки зрения, занятием? Он объясняет все просто: “Мне интересно”.
Странно, но когда подходит такая же холодная и тусклая весна в самую её, казалось бы, радостную пору, я вспоминаю как был несчастен и одинок (как мне казалось) когда мне едва перевалило за восемнадцать. …
2 мая 95 года
1:05 Рано утром разъезжаемся кто куда. Костя в Новгород, Люда — в Малую Вишеру, а я в Опеченский Посад.
После бани (а я опять истопил баню у Куликовых) во всем теле усталость и истома. Пару было немного, но я выжал из ветхой каменки все, что можно, и опять побежал к реке. Ветер был такой сильный, что я тут же высыхал и дрожал от стужи, еще не добежав до воды. Купанием мое поспешное плескание назвать трудно но все же, все же …
К вечеру стало еще холоднее. Снег побелел землю и не растаял.
Нет, так писать нельзя. Язык мой не слушается меня, и несу я какую-то ахинею про баню, снег и ветер. Надо писать проще, и я знаю как, но у меня так не выходит.
8:00 Стоим на дороге. Боря Николаев копается в моторе. Надежды уехать вовремя тают, как дым. И теперь уже совершенно ясно, что на Хвойнинский, да и на Маловишерский автобус не успеть. Пассажир в дороге самое бесправное существо после больного, волею судьбы оказавшегося в казенной больнице. И там и здесь каждый над ним хозяин, каждый может распорядиться им как смердом ничтожным. Увы, невеселые мысли эти не подвигают к смирению и оставляют время на бесполезные сожаления, благо и время, когда ты опоздал, вещи совершенно бесполезная
…
15:10 Опеченский Посад. Руки не владеют — застыл на студеном, пронизывающем ветру. Сходили с Наташей на кладбище. По случаю Радоницы народу там было много. Утром пол автобуса сошло около кладбищенских ворот
3 мая 95 года
02:10 Время в Посаде прошло бестолково. Не посидел за письменным столом, не записал впечатлений, накопившихся за последние дни. Выпил на кладбище, выпил в гостях у Марии Федоровны… Голова болит, мысли пребывают в растрепанном состоянии, как и хозяин этих жалких мыслей.
Писательство не что иное, как собирательство событий, фактов, впечатлений. Медленное скопидомство только тогда и дает свои плоды, когда ты изо дня в день будешь собирать и просеивать житейский хлам сквозь сито собственной души
Дети на кладбище, промышляющие что бы поесть из того, что принесли помянуть покойников. Наташа угостила брата и сестру пирожками и котлетками. Нилушка. Вечный, равнодушный шелест сосен. Сосновые ветки и красные гвоздики у одной из могил.
12:05 Боровичи. Уезжаю в Малую Вишеру. Автостанция непривычно пуста. И автобус, следовавший из Перелучей, был наполовину пуст, что так непривычно в праздники. По берегам студеной торопливой Мсты среди голых еще зарослей ольхи ореха и черемухи краснели синели и желтели пятна пестрых палаток водных туристов. Было их меньше, чем обыкновенно — холод и дороговизна многих отвратили от привычных путешествий.
Звездное мерцающее небо. Морозная тишина плыла по пустынным улицам.
Вот еще одна странная встреча. Молодая, лет тридцати, женщина раз-другой прошла мимо, улыбаясь. Я решил, что улыбается она не мне. А она подошла и спросила: “Вы меня помните? я работала тут в книжном киоске. Вы у меня книги покупали. А я вас помню. Вы — журналист. Вы все время здесь что-то писали.”
А когда я спросил где она теперь работает, она сказала, что медсестрой — на зоне.
14:40 Стоим в Окуловке уже двадцать минут. Только что сообщили, что электричка пойдет в 15:36. Ожидание парализуют волю. Не хочется читать, не хочется писать, не хочется думать. Дождь заслезился по стеклам — стало еще глуше и холоднее
17:20 Все еще никак не доедем. Как последнее издевательство, электричку поставили в Малой Вишере и мне не остается ничего другого, кроме как лицезреть кладбищенскую ограду и молодую зелень кустов и деревьев еще толком и неодевшихся.
У каждого человека есть плохо осознаваемое им общественное назначение. Для одних — это быть смешным, носить нелепые наряды, для других — быть предметом пересудов, для третьих — вызывать к себе жалость… И так до бесконечности. Эти роли даже не выбираются, это они скорее выбирают наиболее подходящих для них людей.
4 мая 95 года
14:00 Дождь. Сыро и мозгло за окном. Батареи холодные, сижу в валенках и в костиной спортивной куртке все равно мерзну. Простыл я все-таки в дороге.
Вчера приходил Володя Михайлов. До вечера просидели за чаем и разговорами. Володя привез мне последнюю зарплату. Собкоров в “Спасении” больше не будет, даже если газета найдет деньги и вновь станет выходить.
5 мая 95 года
Новгород тих, чист и уютен. Едва сошли с Володей у телеграфа, едва распрощались с подбросившим нас Магомедом и направились к городской администрации, окружил он нас утренней тишиной, размеренностью и порядком. Было прохладно, но уже зеленели газоны и пахло тополиной листвой.
В магазине “Наглядных пособий” встретил Виталика Цветкова. Он затащил на в гости на улицу Германа, где в коммунальной квартире на первом этаже занимает две комнаты с видом во двор. Виталик недавно женился, и мы имели удовольствие познакомиться с его молоденькой миловидной женой двадцати лет от роду. Она ничуть не удивилась нашему приходу, с удовольствием заговорила, улыбаясь и мило шутя. Ребенок — девочка месяцев семи — так и осталась лежать на тахте, не проявив к нам ни малейшего интереса. Виталик сказал … что дочку назвали Валерией и что Ольга его бывшая ученица и что родом она из Хвойной.
6 мая 95 года
Ужасные муки принимаю я из-за вчерашнего легкомыслия. С Колей Модестовым отметили день печати, устроившись на городском валу, и я выпил лишнего, да еще потом у Руслана добавил. Ночь не спал
…
7 мая 95 года
Из Новгорода уезжали электричкой. Я еле выдержала изнурительную долгую дорогу с остановками и медлительной ездой. Полегчало мне только в Чудове. Там я, наконец, поел в привокзальной столовой. Котлеты мне даже понравились. А еще пару часов назад я ей помыслить не мог о том, чтобы даже подумать о еде.
Костя с Володей Михайловым мук моих не видели и почему ели с удовольствием, А я еле управился со своей порцией.
Все это было вчера. А сегодня я проснулся рано, проспав не менее полусуток и почувствовав наконец, некоторое облегчение. Сходили с Костей в город, почти ничего не купили, но деньги извели и вернулись домой.
Мишке день рождения. Он пригласил меня так, что я счел за благо не ходить, сославшись на людину болезнь. Мы даже встретились в городе, но сделали вид, что не узнали друг друга.
8 мая 95 года
День хмурился, хмурился и к вечеру расплакался дождем. И похолодало заметно. Приходила Ира. Костя помогал ей с английским. Накормили детей и жареной картошкой с котлетами. Весь день кручусь по хозяйству и ничего, кроме кухонных дел, сделать не успеваю. Да еще выстирал Косте джинсы и рубашку свою.
9 мая 95 года
01:25 Жалею что к юбилею так ничего и не написал. А ведь мог бы. Сколько замыслов умирает во мне, не родившись!.. Господи, прости мне мою лень, мою неповоротливость, мешающую вовремя делать добро! Как часто я опаздываю, не поспеваю сказать то, что мог бы сказать только я…
Заходил с Володей в “Ведомости” Там я уже лишний. И чувствую это всеми клеточками кожи, всеми фибрами души. Другие тут хозяева. Бог им судья. Не нужен, так не нужен. Проситься сам не буду. А предложат — посмотрим. Но до этого, похоже, дело никогда не дойдет.
20:25 Холод завернул собачий. Костя уехал легко одетым. Утром мы смотрели с ним парад на Красной площади, а потом — на Поклонной горе.
Приходил Володя Михайлов. Выпили по рюмке водки за Победу, посмотрели по телевизору, как бренчат медалями старички и старушки, трогательная в своей необыкновенной русской искренности и простоте. Смотришь на них и понимаешь почему победили мы, а не они, хотя и потери в этой войне 26 миллионов 496 тысяч человек. Такие цифры были названы в торжественных речах. Россию действительно невозможно одолеть, она все равно прорастет и снова встанет во весь свой исполинский рост. Я думал об этом, когда смотрел кадры кинохроники, вглядывался в лица солдат, слушал по радио их стариковские надтреснутые голоса и вспоминал покойного отца, военные фотокарточки, где он молодой и бравый, мучаясь тем, как мало я знал о нем и даже представить себе не могу, как он жил.
Все это невозможно выразить словами
10 мая 95 года
02:30 Никак не угомонится. А ведь завтра надо бы съездить в Чудово и как-то определиться с будущей работой
20:25 Холодно. Ветер свирепый. Зашел в редакцию, поздравил хмельного друга своего с днем рождения, подарок вручил. Наслушался глупых упреков, еле сдержался чтобы не
Вальс Шопена. Пустой и сумрачный актовый зал, разбитые фортепьяно на сцене. черноволосая студентка в красном свитере, сбиваясь, играет вальс…
Проводил Володю. “Юность” задерживалась, и мы долго стояли на ветру, рассуждая по своему обыкновению, обо всем на свете.
11 мая 95 года
07:35 Уезжаю в Чудово. Холодно. Ночью был мороз. Не выспался. Лег в четвертом часу, встал в половине седьмого… В голове легкий звон и сквозь этот звон прищуренными от бессонницы глазами гляжу как трепещет за пыльным стеклом ивовый куст, едва одетый бледной зеленью, и греюсь на солнце, пока оно не зашло за тучу. Народу в вагоне мало — половина кресел вырвана “с мясом” и утащена, Остались только железные рамки.
Не помню, писал я или нет, что к газете “Спасение” никакого отношения отныне я не имею. Собкоров сократили, и то жалкое вспомоществование, которые мне положили, получать я больше не буду.
09:15 Чудово. Больше часа жду в подъезде когда явится на работу хоть одна живая душа из редакции “Родины”. Все глазыники проглядел, но спят еще, почивают дорогие мои коллеги. Ветер рвется в разбитое окно, трясет застрявшую на подоконнике водочную этикетку и так сильно дует на руки, что я время от времени отогреваю их в карманах. Да и вообще продрог я тут до костей. день сегодня такой студёный
09:50 Слава Богу, пришла уборщица и хоть нехотя, с оговорками, открыла мне и теперь я пишу в тепле, греясь на солнышке, покуда оно не спряталось за тучу.
09:50 Чудово. Стоило вставать такую рань, чтобы почти целый час мерзнуть заплеванном подъезде у закрытых редакционных дверей, развлекаясь лицезрением пустой площади и редких в этот час прохожих, пробегающих её торопливыми перебежками, как под обстрелом. Ветер сёк их согбенные фигуры кинжальным огнём стужи, а я глядел на них и сочувствовал, как товарищам по несчастью.
13:50 Приехал я в общем-то зря. Лидии Ильиничны почему-то нет и по всей видимости не будет, хотя я вчера звонил ей и сказал, что приеду.
…
12 мая 95 года
Все еще холодно, но что-то неприметно меняется в природе и стужа уже не кажется такой свирепой, какой казалась еще вчера.
Мишка звонил, жаловался что его собираются снимать и говорил, что он знает чьи это блохи, спрашивал что ему делать и просил замолвить за него словечко. “И как ты это представляешь?” — спросил я его, — сотрудник чудовской районной газеты будет просить за маловишерского редактора?”
К вечеру он уже был пьян и нес свою традиционную чепуху про то, какой он замечательный редактор И как этого никто не хочет замечать, потому что все вокруг сволочи и недоумки
Неожиданно и яркое воспоминание. Майский вечер наливается сыростью и мглой. Похожий на притопленную баржу клуб сияет огнями, над рекой, сквозь шум голосов и шорох шагов плывет томный тоскующий голос Тома Джонса. Сердце сжимается от тоски и печали
13 мая 95 года
16:35 Жду Костю. Но четырехчасовой электрички не было и, по всей видимости, не будет. Значит часа три придется ему сидеть в Чудове.
22:55 Костя приехал часа на полтора позднее обычного. Отобедали, и он сразу же сел за математику. Во вторник у него промежуточный экзамен.
Сердце сжимается от тоски и печали. Я наперед знаю как напрасны мои наивные мечты и какая пропасть лежит между мной и ею. Она точна на другой планете, где мне никогда не бывать. я это знаю и, когда она берет меня за руку и мы идем танцевать, я понимаю, что это ничего не значит. У нее холодные руки, она все дрожит и смотрит куда-то в сторону, рассеянно и грустно прижимаясь ко мне.
14 мая 95 года
01:40 Костя взрослеет и это взросление проявляется в замкнутости и в том, что он не понимает меня. Ему-то, конечно же, кажется, что понимает, что тут не понимать, но на самом деле понять то, что не хочешь понять, невозможно. Ему, как и мне когда-то, жизнь родного отца кажется малоинтересной, вялой, лишенной смысла. Я пишу об этом без обиды, все повторяется в этой жизни.
10:30 Проснулся, и сквозь сон услышал как стучит по подоконнику дождь. В комнате было сумрачно
23:50 День уходит, громыхнув напоследок хриплым раскатом грома, первого в этом году. Гроза идет стороной: сверкнула раз, другой и снова ночь погрузилась в синюю тишину.
15 мая 95 года
11:45 Чудово. Написал заявление на работу по совместительству. Завтра, может быть, получу зарплату, если не уеду в Новгород. Все, однако, оказалось не так безоблачно, как мне представлялось вначале. Писать мне придется в том числе и ту текущую чепуху, которую принято печатать в районной газете. а я уже отвык от всяких там интервью с начальством и обличительных статей, направленных на нерадивого стрелочника. Мне это неинтересно.
Да и мои публикации выглядят в газете как-то неуместно, чужеродно и еще неизвестно — приживутся ли. Другая интонация, другая лексика, другой взгляд… Есть во всем этом некая искусственность, нарочитость, вполне простительная “большой” газете и нелепая в “маленькой”.
В редакции зверский холод, сижу в куртке и все равно не жарко. В окно редакторского кабинета вижу часть улицы с величественным контуром старого дуба и небо в грузных сизых облаках.
15:10 Уезжаю домой. Устал как-то, хотя ничего и не делал.
16 мая 95 года
14:45 Поездка в Новгород сорвалась. Еду в Чудово
Черемуха зацветает, но до чего же робко, не уверенно! В первый раз нынче услышал соловья. Без особой охоты посвистывал он в кустах у железной дороги. К вечеру потеплело и народ копошился на огородах. Где только не прилепится человек с лопатой?! Вдоль железнодорожной насыпи, у кладбищенской ограды, на пустыре, у сараев и гаражей, точно из земли выросли, появляются грядки, обносятся колченогими заборами (из чего их городят—это особая статья) и за этими дощатыми, сетчатыми или проволочными границами, как рабы на галерах, пашут лопатами вольные “хлебопашцы”.
03:10 Чудово. рассчитывая получить зарплату и не вышло. Бухгалтерша Анна Александровна забыла начислить деньги. Придется ждать до пятницы. Разговорился с Лидией Ильиничной о ее отце Гагарине Илье Александровиче. Вот удивительная судьба. Женился на дочери кулака, выгнали из комсомола, из дома пришлось уйти с ребенком на руках. В 41-м не взяли на фронт как мужа раскулаченной. В 43-м попал в Сталинград. Ранен. Руку хотели ампутировать — не дал. Был охотником. Лодки делал долбленки. Под кроватью и сейчас лежит инструмент, пила “Дружба”. Ему 85 лет. Делал стиральные доски, возил продавать и возвращался ни с чем: “Лиза, ну как я у старухи деньги возьму?”
“Только один Господь ведает меру неизреченной красоты русской души”.
Ив.Бунин
17 мая 95 года
14:25 Все возвращается на круги своя. Опять я районной газетчик и опять у готова написать мне о надоях и привесах, о сенокосах и пастбищах. Может быть это и к лучшему. Спуститься с “высокой” областной и региональной прессы на грешную землю наверное полезно.
Музыка — владелица души. Слушаю много раз слышанное и душа возносится неведомо куда
18 мая 95 года
11:15 Уезжаю в Новгород. Утром ждал обещанного вчера сантехника. Явился он (да не один, а в количестве двух молодцов) с завидной оперативностью, опоздав всего на полчаса. И столь же оперативно тросиком трубу и удалился, выпив с достоинством стопку водки с тем же достоинством выпил и его молчаливый компаньон, ограничившись кратким замечанием по адресу сего напитка.
19 мая 95 года
01:10 Уезжаю с чудовской электричкой. В вагоне духота. Днем вчерашним недоволен. Пропьянствовали с Колей Модестовым, проговорили впустую.
Устроились мы на берегу Волхова, разложив на бумаге хлеб и вареную курицу (Коля принес закуску от супруги). Солнце пригревало бока и спины. Волхов колыхался
15:30 Чудово. Еду, еду и все никак не могу приехать. Электричка на Малую Вишеру задерживается, и слава Богу, потому что иначе я не успел бы забежать в редакцию и получить первые жалование за две апрельских недели. Получил я 141 тысячу с копейками, да сорок семь с мелочью начислены за чудовскую рекламу. Невелики деньги, но все-таки…
20 мая 95 года
Приехал Костя. Электричка из Чудова пришла часа на полтора позже, чем надобно. Я сидел за машинкой, перепечатывал «отшельника» и все поглядывал в окно, вслушиваясь в шум на железной дороге.
Вечером смотрели с ним финальный матч на кубок Англии, и я удивился, что Костя, оказывается, разбирается в футболе, знает тренера «Манчестера» и некоторых игроков. Я и сам-то почти ничего не помню и о детских футбольных страстей застряли в памяти несколько живущих иностранных фамилий вроде Эйсебло, Бобби Чарльтона, Пеле… Да помнится, как смотрели мы по ночам кубок мира, набившись в гости несчастным владельцам телевизора, которые терпеливо сносили наше футбольное любопытство, ни разу не попрекнув нас нахальством, с которым мы стучались дом к людям, собиравшимся спать. Они ложились, оставив нас у светящегося «Рекорда» с маленьким лупоглазым экраном, в которой пялились мы часа по два кряду, приглушив из деликатности звук.
21 мая 95 года
14:35 Ночью шел дождь, и утром форточку лился сырой запах луга и огородной земли.
…
22 мая 95 года
01:20 Сырость и духота. Форточку открыть нельзя — комаров налетит. Марлю на нее я так и не собрался повесить. Весь день просидел за машинкой. Переделок для «Встреч» статью про Володю Захарова, она казалась мне слабой, но стал переписывать и почти ничего не изменил — так густо и плотно написано. И что-то додумывать, домысливать мне не захотелось. Зачем, ради чего?
Сирень вот-вот за цветет, а еще черемуха не спала, и гуляет по улицам ее терпкий, винный запах
09:30 Гроза надвигается. В комнате темно, будто утро еще и не наступило. Гром погромыхивает.
12:50 Жарко. Уезжаю в Чудово. Одуванчики разбежались по насыпи, как цыплята. Костю проводил, он уехал с Женькой Михайловым.
14:40 Чудово. Пора двигаться на электричку. Редакторши почему ты до сих пор нет.
15:10 Возвращаюсь назад. На перроне пахнет тополями.
23 мая 95 года
09:10 На электричку чуть не опоздал. И так-то бежал впритык, так еще на путях товарняк оказался. Перелез, рискуя сверзится вниз и бегом к последнему вагону, где я путешествую в гордом одиночестве. Холодно, сырость пробирает до костей. И я жалею, что ни оделся потеплее.
Вчера, на Николу Вешнего, был в гостях у отца Дмитрия. …
Как бывает холодно и неуютно в самую золотую весеннюю пору, какая тоска томит и тревожит душу! Чем-то сырым и тяжелым веет от земли.
Оксочи. Где то здесь, в усадьбе макушева месяц жили Мережковский с Зинаида Гиппиус.
10:40 Окуловка. В автобусе, слава Богу, тепло. Сейчас поехали. Да Опеченского придется добираться попутками, мерзнуть на дороге
24 мая 95 года
14:20 Опеченский Посад. Пишу в доме Юрия Владимировича Ш.. Хозяин ушел в аптеку и магазин — вчера его укусил клещ, а в больнице нашей не оказалось ни зеленки, ни йода. Его сын – Никита, оказавшийся молодым полноватым художником, с наружностью, вполне свойственной ремеслу, понравился мне, хотя несмотря на самое горячее расположение ко мне, я вдруг почувствовал в нем явственный холодок и пожалел что сразу это не понял и не сразу догадался откланятся и уйти.
18:10 От водки ли «Кристалл» или от «душевных» разговоров что-то нехорошо мне. Слишком много говорил я и был как то неумеренно искренен, горячился, перескакивая с пятого на десятое…
25 мая 95 года
02:40 Теплая парная ночь. Соловей развивается трелями из кустов под набережной у рейки. Так громко и так безбоязненно близко, что, кажется, можно дотянуться до наглеца рукой. Остановились с Наташей, опершись на перила, а он знай насвистывает да с переливами, с паузами и издевательским прищелкиваньем.
Возвращался в густой, тягучей темноте и поочередно меня обдавали то запах сирени, то навоза и огородной земли, то—травы, то—дороги… Запах березовых веников напомнивший о парилке и бане, наслаивался на запах реки и заболоченной низины… Описывать запахи дела зряшное и безнадежное. Оставим его, лучше поищем словарь для изображения грома, подбирающегося к Посаду. Мужик с поклажей на телеге так грохочет по каменистой мостовой.
10:15 Ночью, когда я укладывался спать, за окнами зашумел дождь. Так и уснул я под его монотонный ворчливый шепот.
15:50 Жара плывет по городу. Боровичи точно вымерли. На автостанции (ее сейчас ремонтируют и красят) никого нет, пассажиры жмутся к тени на улице.
26 мая 95 года
11:15 Яркий солнечный день, теплый и ветреный. Ветер несет запах сирени и цветущих одуванчиков.
Вчера, уже на ночь глядя, искупался впервые в этом году, если не считать банных купании в протоке.
Баня у Куликовых. Парился веником из ракиты, осины и черемухи, три раза бегал к реке. Вода сегодня гораздо теплее вчерашней. Да и то сказать: день выстоял жаркий, и я даже успел загореть поросячьим загаром. Спину жжет, но вполне терпимо.
27 мая 95 года
01:30 Утром уезжать с первым автобусом, а там — как повезет. Вечером должен приехать Костя.
10:05 Электричка на Малую Вишеру. На хвойнинский автобус, слава Богу, я поспел, хотя и нервничал всю дорогу, что опоздаю. Л. развлекал меня своей болтовней, из коей я старался извлечь полезное для себя сведения, направляя разговор в русло районной жизни. А его все тянуло рассуждать о жизни вообще, интригуя сидящих рядом пассажиров своей осведомленностью, престрашной лексикой и звучными именами. От него я узнал грустную новость, что Михаил Григорьевич Серебряков недавно умер. “Гигнулся Серебряков”, — почему-то хихикнул Л., — перед этим заходил в редакцию, попутку ждал, мы поговорили с ним и вдруг говорят: помер…”
28 мая 95 года
01:30 Малая Вишера. Приехал в первом часу, в самый разгар полуденной жары. вошли в квартиру и обдало меня застоялым запахом запущенного жилья. после бессонной ночи (я уснул вчера уже в пятом часу) глаза слипались, и во всём теле чувствовал я вялую покорную усталость. Попил чаю и лег спать, проснувшись минут за десять до Костиного приезда. Он приехал больным, кашляющим, с нездоровым блеском в глазах. напоил сына чаем, собрал в гости и он отправился на именины к Ире Анфимовой.
Галина Николаевна из Санкт — Петербургского морского госпиталя (если я правильно понял) сказала, когда мы, слово за слово, разговорились, что где-то в четырех километрах от Рютина живет старичок лет 70 с хвостиком), который сочиняет стихи, нигде их не публикует, а так, читает всем, кто пожелает. Она шла с ним километра четыре, и он всю дорогу говорил стихами.
А сама она ездит в деревню Отдыхалово, там у нее дом, купленный еще покойным мужем. …
15:20 Духота. Открыть форточку невозможно — таким жаром веет оттуда. Сейчас бы на реку, на вольный воздух
29 мая 95 года
01:10 Духота продолжает изнурять душу и тело. Нервничаю, дёргаюсь и все потому, что нет ладу с самим собой. Слишком уж часто попустительствую я себе, слишком терпимо отношусь к порокам и недостаткам своим
08:25 Еду в Чудово. Костя утром уехал и я его не проводил. Проспал
15:00 Чудово. Жара. Запах сирени и тополей. Одуванчики цветут вдоль путей. Сижу на скамейке в самом конце перрона под осенью лип и берез, выстроившихся за моей спиной и, преодолевая здоровую лень, зачем то пишу свою летопись, как монах-схимник.
Трудно загнать себя в суровые рамки районной газеты и писать на потребу дня
30 мая 95 года
19:00 Жара не спадает. Градусник показывает на солнце больше сорока градусов. Никуда сегодня не поехал, спал до упора, гремел гантелями, чай пил
31 мая 95 года
Та же жара, тот же иссушающий зной. Тучи ходят вокруг да около, а спасительного дождя все нет и нет. Собирался съездить в Чудово, но двенадцатичасовую электричку отменили и я остался дома. Заплатил за телефон, отдав за всё про все шестьдесят с лишним тысяч, зашел в редакцию, покалякал с коллегами. Валя рассказала как съездила домой … Прогулка при луне, соловьи, поле и лес без дороги. Дорога была раньше, в юности
Благословенный запах ландышей. Вспоминается детство, пионерский лагерь “Шуйская плотина” в сосновом бору на берегу Валдайского озера, истошный плач филина по ночам, страх, тоска и тревога…