1 апреля 95 года
11:55 Боровичи. Автостанция. Жду Окуловского автобуса, который пойдет в половине первого. Удивительно ясный и солнечный сегодня день. Уезжаю с тяжелым сердцем. Маме лучше, но до поправки еще далеко. Наташа проводила меня до автобусной остановки. Народу там было немного. Мы постояли, поговорили. Подошел Саша Мысов в шляпе и при кирзовых сапогах, а точнее — “при шляпе и в кирзовых сапогах». Саша совершенно не меняется. … И говорит так же, как обычно, ухмыляясь и кривя рот. Постаревший мальчик
14:00 Окуловка. Полтора часа в битком набитом автобусе. Изнервничался. Руки дрожат от напряжения. Часа через два буду дома.
2 апреля 95 года
Костя приехал минут на десять раньше меня. Вечером поговорили немного, но все как-то бегло. Боюсь ему надоедать с разговорами и советами, помня по собственному опыту как мало значат родительские советы.
3 апреля 95 года
К неудовольствию своему должен констатировать, что день прожил лениво и вяло, не успев ничего путнего сделать, хотя никто мне не мешал…
4 апреля 95 года
20:10 Господи, до чего же тяжело проводить дни в праздности, пусть и невольной! Утром меня разбудил Л. и сказал, чтобы ее срочно бежал в соседний дом в 27 квартиру. Не зная что и думать, я побежал по указанному адресу. Оказалось, что Л. в очередном запое и ему с другом Костей, которого он рекомендовал как мужа Любы Н., требовался собеседник. А день занимался такой яркий, радостный и так жалко было расходовать его попусту. Но я вынужден был сидеть и делать вид, что пью, всякий раз оставляя рюмку в сторону, и поддерживать тот нелепый бестолковый разговор, какой обычно затевается в пьяной компании. Л. то и дело убегал вздремнуть в соседнюю комнату и снова вставал и садился к столу. Костя оказался человеком любопытным и я в конце-концов разговорился с ним. Он окончил Калининградскую мореходку, работал в Мурманске, в Польше и даже знаком немного с Лехом Валенсой — разговаривал с ним в Гданьске, когда тот работал электриком на судоверфи. Был в Англии, в Канаде чуть не женился. Канарские острова знают вдоль и поперек.
А мне сейчас что-то тяжело, хотя я и не пил почти совсем ничего. Голова тяжелая, в горле неприятно першит, а во всем теле я чувствую легкий сухой жар.
5 апреля 95 года
02:30 Работа идет так медленно и трудно, что меня, наверное, пожалел бы и Флобер, писавший, по его же признанию, иногда по строчке в неделю.
12:05 В Китае умер в возрасте 147 лет самые старые китаец. Ростом он был метр с кепкой (140 см), а весил всего 30 килограммов
15:00 Пишу в Мишкином кабинете. Поговорил с Русланом по телефону. Он сказал, что Борис Степанович Романов повез в Москву мои рассказы.
136 тонн 78 кг весит среднее облако
2199 бомб было сброшено на Малую Вишеру к 1 января 44 года
6 апреля 95 года
23:25 Вечером приходил мой пьяный друг Миша под предлогом записать для Гриши кассету. Приволокся с магнитофоном и бутылкой водки. Пришлось мне весь вечер выслушивать его пьяную болтовню, терпеливо ожидая пока он добьет свою водку и уйдет. Что происходит с человеком? Почему он добровольно отдается безумию, бессмысленно, бездушно? Причину вижу в одном: в пустоте и бессмысленности существования. Глупость — состояние добровольное, если это не клинический случай.
7 апреля 95 года
2:15 Дочитал, наконец, «Три любви Достоевского» и даже сделал для памяти некоторые выписки
18:10 Звонил Володя. Газету на месяц закрывают. И какой она будет никто пока что не знает.
Благовещенье.
Валдай. Иверский монастырь
8 апреля 95 года
18:50 Легкими невесомыми хлопьями повалил снег. Ходил за водой: кругом грязь, земля черна и безобразна, заборы валятся, как пьяные, а с вечереющих небес медленно и плавно опускается неисчислимое белое войско.
Костя приехал. Сейчас мы отправимся с ним в баню к отцу Дмитрию.
9 апреля 95 года
Проводил Костю на электричку. Погода была мозглой, сырой, а он приехал налегке — в короткой английской курточке, да еще без шарфа и шапки. Шапку и шарф он все же одел, подчинившись родительскому произволу.
10 апреля 95 года
5:15 Не могу уснуть из-за сильных, до немоты в левом плече и в левой руке, сердечных болей. Началось это днем, когда вышли из-за стола и я собирался провожать Костю. Но тогда боль была глухой и нестрашной.
А сейчас она меня мучает. Я не нахожу себе места — сердце во всяком положении болит и почти не подчиняется валидолу, корвалолу и даже такому сильному средству, как нитроглицерин. В голове от него начинают бить молотки и к горлу подступает тошнота.
Сегодня на железной дороге кто-то объявил по громкоговорящей связи: “Иванов, принеси пару молотков.” Костя засмеялся
А сердце у меня болит из-за того, что в пятницу пьяный Мишка Зиминов напугал до смерти тем, что в Мошенском что-то случилось. Ему откуда-то звонили и спрашивали меня, он наплел с три короба Ленке, чтобы отвести от себя ее супружеский гнев, а она, как бывает у людей бездушных, тут же позвонила из иезуитской “доброжелательностью” донесла его бред до меня, сказав, что Люде пока ничего говорить не надо, и что в случае чего она даст денег в долго… От одного этого можно было тут же сойти в могилу…
Как назло, долго было не дозвониться до А.И. Мы дергались, а когда, наконец, дозвонились сердце, видно, надорвалось от дурных ожиданий.
17:25 Не отпускает меня боль и, похоже, долго еще не отпустит. Сердце, как в кулак схвачено: ноет и ноет, отдавая в плечо и в руку.
11 апреля 95 года
20:20 Примерно в это время девятнадцать лет тому назад умер отец. Дважды вспоминал сегодня об этом и все как-то мимолетно. Вот написать бы о нем. Может быть и понял бы я родного отца, если бы вспомнил все, что связано с ним.
Яркий, радостный день конца мая или начла июня. Из ближнего леса еще веет холодом.
Земля еще суха и студена. От груза бревен, сваленных у речки, пахнет чужим разоренным жильем. В лесу гулко и радостно кричит кукушка. Я еще не знаю, что речка называется Черной, что несет она свои темные болотные воды во Мсту и что не однажды я обойду ее от истока к устью, что буду ловить в ней пискарей и мелкую рыбёшку — горягу, а зимой, когда она застынет желтым, с наплывами, льдом, я обмеряю её своими “снегурочками”, а завершив путешествие, еще покатаюсь по замерзшей Мсте, стараясь держаться подальше от черной дымящейся полыньи.
Все это будет потом. А пока я пускаю с берега кораблик, только что вырезанный отцом из толстого куска сосновой коры. Кораблик слегка крениться набок и не спешит ловить бумажным парусом ветер. Я толкаю его палочкой, пытаясь отправить в самостоятельное плавание, а он покачивается на рейде, точно капитану жаль покидать гостеприимный берег и он медлит, ожидая, когда махнет оттуда платком прекрасная незнакомка.
Отец занят делом. Он корит бревна. И время от времени, когда мне надоедает возиться с корабликом, я, подражая ему, стучу палкой по сосновым бокам и тоже, смахиваю со лба несуществующий пот и сажусь на минутку “покурить”
Днем ходил в поликлинику, вытерпев там какую-то электрическую процедуру, от которой меня время от времени потряхивало током. Да еще сделали мне электрокардиограмму, не показавшую, слава Богу, инфаркта. Обливаясь потом и морщась от боли в левом боку, дотащился до редакции, позвонил в “Провинциал”, поговорил с Хановой. Все то же и так же. Денег нет и не предвидится.
12 апреля 95 года
23:10 Болит голова. День прошел до обидного бездарно. Опять не жданно, не званно, заявился В. И в совершенно пустых разговорах я провел с ним часа полтора, а то и два.
И сейчас мне что-то опять плохо. В затылке — тяжесть, в глазах — круги
13 апреля 95 года
Приходили Таня и Ирой. Отметили с ними годовщину свадьбы. Вечером звонил Костя. На эти выходные он не приедет. С мамой поговорил по телефону. Ей, слава Богу, по-лучше.
14 апреля 95 года
13:20 Собирался в Чудово и застрял в Грядах. Машинист объявил, что стоять здесь “неопределенное время” Угораздило же меня попасть в такую оказию.
Виделся со Степаном Михайловичем Степановым. Омаров позвонил и сказал, что он у него. Договорились встретится на вокзале. На этот раз герой мой был в резиновых сапогах и в пальто на подкладке.
— Вот приехал в Вишеру, хотел свинины купить, прошел по улице, а никто сегодня и не торгует.
— Третьего мая будет 81 год. Вот такие дела.
— Кудрявцево озеро и Сельповское… Там рядом сельпо. А дальше — Поливановское. Это где больница была, сожгли ее только
15 апреля 95 года
Закон парных случаев: утром вчера встретил одного торбинского жителя — Степана Михайловича Степанова — а к вечеру, на возвратном пути из Чудова, встретил другого — Ивана Александрова. Все долгую дорогу до Малой Вишеры (а электричку долго держали в Чудове) говорили не о поэзии, а о рыбалке. Иван ехал “на щуку”.
Вечером ходили в церковь, отстояли службу, освятили вербу и отужинали у отца Дмитрия макаронами с солеными огурцами.
16 апреля 95 года
Все воскресенье потратил на переделку старой статьи о Державине, о Званке и об октябрьских событиях прошлого года. Повезу её завтра в Чудово.
17 апреля 95 года
10:55 Чудово. Возвращаюсь домой. В редакции встретили меня приветливо, как родного, и нарисовали такие радужные перспективы, что я засомневался: а так ли это? Зарплата под полмиллиона, свободные режим работы и делай что хочешь. Лидия Ильинична — человек решительно благожелательный, жизнелюбивый и не зануда, как Миша Зиминов
18 апреля 95 года
21:05. Новгород. Дождь стучит по карнизу. Сырые бледные сумерки густеют с каждой минутой в ожидании близкой уже ночи. Сходил к Косте в общагу, посидел в компании с Павликом и Татьяной, развлекался их рассказами о студенческих временах. Костя смеялся и слушал с интересом, а Павлик ждал паузы, чтобы рассказать свое. Говорили с Костей о Набокове. Он сказал, что Н. писал даже не на русском языке, а на своем набоковском. Россия далеко, той обратной связи с речевой стихией, с языком живым и меняющимся, который свойственен языку Бунина или Зайцева, у молодого Н. нет. Он стал писателем не дома.
Пишу я это на кухне у Дериглазовых.
19 апреля 95 года
00:20 Утром наверное пойду с Русланом в церковь. Он ушел раньше обычного, чтобы подготовиться к причастию. А я? Я, к сожалению, не беру себе за труд вникнуть и уяснить все самое простое и обыкновенное, чем должен руководствоваться православный христианин перед тем, как идти в церковь. Прости меня, Господи! Мне стыдно перед Русланом за своё невежество, за излишнюю и неумеренную болтовню, за чересчур резкие оценки, которые я походи раздаю разным, в том числе и малознакомым людям. Скор же я на суждения, не критичен скачущим мыслям своим и как часто говорю о том, что плохо знаю. Как не зарекаюсь, а желание высказаться “по поводу” оказывается сильнее. вот и сегодня дважды принимался осуждать Мишу Зиминова (теперешнего) и его жизнь.
В затылке развивается свинец тупой тягучей боли.
14:15 Редакция “Провинциала”. Жду Колю Модестова, и по всей видимости, не дождусь. Он обещал быть к двенадцати, а его и по сей час нет.
Утром ходили с Русланом и Любой в церковь Бориса и Глеба, выстояли всю утреннюю службу. Отец Олег — высокий, аскетичной наружности — службу ввел строго и что меня удивило, местами по-русски а не по церковнославянски.
Вечером приходил Костя, а следом явился Кочевник
20 апреля 95 года
12:00 Жду Гришу. Голова болит, левый висок просто раскалывается. Началось это со вчерашнего дня, ночью от боли не мог уснуть, вставал, глотал таблетки, затягивал голову шарфом и все равно чувствовал сквозь сон, что голова болит.
13:30 “Провинциал”. В полном одиночестве сижу за редакторским столом и бессмысленно гляжу в окно. День сегодня необычно теплый, почти летний, и мне в моих громоздких и немодных одеждах делается не по себе, когда иду я нарядной городской улицей среди хорошо одетых людей.
21 апреля 95 года
09:45 Опять я в “Провинциале”, где пока что, кроме меня, ни души. Голова так и болит, несмотря на таблетки, проглоченные ночью. Ночевал я у Селиверстова Виктора.
10:35 Тяжкая душевная и физическая усталость. Да еще голова болит. Нет сил писать о том, что
Электричка на Чудово. 13:30 Получил в “Провинциале” 145 тысяч, зарплату за март, зашел к Грише, и в новом пиджаке, подаренном Гришей, отправился на вокзал. Сегодня еще теплее, чем вчера. Солнце сияет, на небе ни облачка — благодать, да и только.
13:55 Так медленно тащимся, что, кажется, никогда не доедем. Висок ноет болью и все, что я вижу и слышу, воспринимаются сквозь зыбкое марево боли.
15:35 Голый сырой придорожный лес тащится за окнами электрички. И в этом лесу то здесь, то там белеют островки ветрениц, нежно желтеет верба, в спутанных космах прошлогодней травы петляет ручей. Мать-и-мачеха зацвела сегодня.
22 апреля 95 года
20:45 Суббота. Костя с Павликом и Таней приехали с электричкой. Накормили мы их и отправили в церковь святить кулич и крашеные яйца. Отец Дмитрий велел им нести во время крестного хода хоругви.
23 апреля 95 года
Светлое Христово Воскресенье омрачено похмельем, которым страдаю сегодня по собственной глупости, смешав у отца Дмитрия шампанское с горилкой, а греческий коньяк с ромом. И выпил-то ничего, а выбил себя из колеи на целый день. Читаю ребятишкам сцену похмельных мук “симпатичнейшего Степана Богдановича Лиходеева из “Мастера и Маргариты” и тем утешаюсь.
К двенадцати пришла Таня Анфимова …, сели за стол, выпили по рюмке ликера и мне стало совсем невмоготу.
24 апреля 95 года
Тепло, солнечно. Зеленой дымкой засветились кусты. Пытаюсь работать, но после вынужденного безделья и похмельных страданий получается плохо. Статью для Руслана не написал, всякое усилие повергает меня в такую слабость, что все валится у меня из рук. Надо терзать телесную оболочку, чтобы душа не стыла
25 апреля 95 года
Вышел в город, поразивший меня весенними переменами, заглянув в редакцию, проведя около часу в компании пьяного друга, в Чудово позвонил, договорились о встрече. Завтра поеду, если успею написать что-то.
26 апреля 96 года
12:00 Возвращаюсь домой. Питерская электричка вышла из Чудова с опозданием и сейчас стоит на подъезде к Малой Вишере. В редакцию я пришел рано и минут десять еще дрожал на улице— утро сегодня выдалось холодным и безрадостным, а я, как назло, оделся слишком легкомысленно. Нехотя и с оговорками дверь мне открыла уборщица.
Народ в редакции милый и доброжелательный. Шофер— Николай оказался приятным мужиком моих примерно лет. мы заговорились с ним о в качестве строительства— он, оказывается, строил маловишерскую больницу. И вот, что я от него узнал: здание “горгаза”, построенное двенадцать лет назад, недавно обрушилась из-за того, что из-под него выкачили воду, вечно стоявшую в подвале. Образовалась пустота и дом повело. Людей из него эвакуировали, вырезали трубы и он покривился, как карточный домик.
27 апреля 95 года
Отец Дмитрий с семейством приходил в гости. Мирон с Варварой … дурачились, носились по дому, то и дело приставая к родителям со всякими пустяками. Из гостей уходили в гости. У отца Дмитрия до темноты пили чай
28 апреля 92 года
9:50 Уезжаем. Дождь хлещет. Очень похолодало за последние два дня. Статью для “Вече” так и не написал, и это угнетает меня.
12:10 Боровичи. Битком забитый автовокзал, запах сырого сукна грязных, затоптанных полов и шумного тягостного ожидания. Едут почему-то одни старушки. Им везде хорошо. Смиренно сидят они на лавочках, жуют хлебушек и говорят, говорят, говорят, с любопытством поглядывая на окружающих
12:40 Дождь, слава Богу, перестал и стало даже как будто бы потеплее. Ждать автобуса осталось около получаса. Ничего не изменилось на этой автостанции за те почти три десятка лет, что я езжу отсюда из конца в конец. Та же грязь, теснота, сутолока у касс и то же привычная хамство к проезжему человеку, с которым мы так свыклись, что давно не замечаем дорожных неудобств. Всякий однажды заведенный порядок, каким бы абсурдным он не был, установится фатально незыблемым не только сам по себе, но и в общественном сознании, если он повторяется и повторяется, невзирая на неприятие
29 апреля 95 года
Сырая сизая дымка висит над Уверью. Нынче река далеко не вышла из берегов и плещется на огородах, с каждым днем убывая по вершку. Погода мерзкая: дождь то и дело заходит с мокрого угла, река морщится рябью и все вокруг кажется сырым, безрадостным, холодным. Вот в такую пору, уже под вечер, приехал Костя. Я только что затопил баню у Куликовых, накидав в кипящий котел молодой крапивы, молодых лопухов вместе с корнями и дягиля. Мылись мы уже поздно вечером. Темнело, небо хмурилось и сочилось дождем, река плескалась у самой бани. Жара большого, увы, не было, но я все равно трижды бегал и окунался в протоку. Вода студеная, ноги точно кипятком обжигает.
Весь день пытался работать, стараясь выстроить мысли свои в некий порядок, который мне же объяснит что же и о чем я хочу написать. Мышление, в сущности, это терпеливое постижение самого себя, своих возможностей и желаний.
30 апреля 95 года
00:55 Устал. И нет от работы, а от собственной слабости, которая мне неприятна. Вот уже недели две пребываю я в этом сонном, замедленном состоянии, с которым надо кончать. слишком снисходителен и жалостлив я стал к себе.
У …. нечаянно наткнулся на карманный ежедневник, где коротко, одной-двумя фразами, а то и одним словом, изложено что произошло за день. … Была даже такая запись: “Умереть!”. У меня сердце заныло от страха и жалости. Я закрыл книжечку, а в глазах, четким … почерком, стояла эта жуткая запись с восклицательным знаком. Утром он рассказывал мне, что хотел, когда … уедут в …, включить газ и… И прощался с ними, имею в виду это. … почувствовала, расплакалась и сказала, что никуда не поедет. Он дал слово, что все будет в порядке и промаялся в тоске все эти дни, да еще и больной — у него был грипп, такой же как у мамы.
Довольно неуклюже я стал говорить, что значит он для меня и как жизнь моя зависит теперь от его жизни, что было сущей правдой, но разве скажешь бедным языком своим что связывает человека с человеком.
10:15 Затопил печку. Собираемся с Людой на кладбище. Костя “долбит” немецкий язык: что-то переводит и одновременно слушает немецкую детскую передачу